stand in storm, stand strong. separate right from wrong

о лукавом

Thu, 06 Dec 2007 11:55:32 GMT

В минувшее воскресенье прошли выборы депутатов Госдумы. Ничего сенсационного они не принесли. Сама предвыборная кампания была бы совсем скучной и предсказуемой, если бы не решение Владимира Путина лично возглавить список «Единой России». После этого его шага избрание членов нижней палаты парламента превратилось в «референдум по доверию президенту», а к агитации активно подключилась самая разнородная публика.

Вот на этом хотелось бы остановиться поподробнее. Конкретно на интервью Александра Дугина, размещенном на сайте с красноречивым названием www.zaputina.ru (между роликами «Разочарованная Украина» и «Дайте Косте визу»). Тему можно сузить еще сильнее – речь пойдет об использовании лидером Евразийского движения традиционалистских терминов в контексте предвыборной агитации.

Но перед тем, как обратится к анализу высказываний самого Дугина, надо сделать пару предварительных замечаний о лексиконе Традиции и современном миропорядке. Согласно всем традиционным доктринам мир постепенно деградирует, двигаясь от гармонии к хаосу. Эта идея известна и античной философии с ее концепцией последовательной смены золотого, серебряного, бронзового и железного веков, и Индии с ее представлениями о цикле-манватаре. И даже в Библии она, хотя и не явным образом, прослеживается вполне отчетливо. Однако именно в индийской традиции этот вопрос изложен наиболее полным образом. Итак, в начале космического цикла, во времена «золотого века», называемого Крита-юга, все люди в равной мере интеллектуально и духовно развиты. То, что в последующие времена будет считаться уделом мудрецов, в период Крита-юги доступно всем. Поэтому и деление на касты бессмысленно – все люди представляют единую касту, называемую «хамса» - лебедь. Со временем люди деградируют настолько, что появляется необходимость поделить их на четыре основные касты, соответствующие их интеллектуальной квалификации, природным способностям и предрасположенностям. В Индии это Брахманы (жрецы), Кшатрии (воины), Вайшьи (крестьяне и ремесленники) и Шудры (рабы). В средневековой Европе это деление воспроизводится в виде деления общества на «молящихся» (духовенство - oratores), «воюющих» (феодалы – bellatores) и «работающих» (третье сословие – laboratores). К шудрам могут быть приравнены несвободные крестьяне.

В наши дни степень всеобщего смешения настолько велика, что в западном мире кастовая система отсутствует. Как писал Рене Генон «никто и ничто не находится на своем месте». Ситуация Кали-юги (железного века) зеркально отражает положение вещей Крита-юги: если тогда все люди находились выше кастовой системы, то сегодня они ниже ее. Если когда-то все были брахманами, то сегодня все опустились до уровня шудр… Конечно, случаются отдельные исключения, но общая тенденция очевидна и свидетельствует о том, что конец цикла уже близок.

В то же время существуют силы осознанно способствующие установления антитрадициооного порядка и сознательно прилагающие усилия к тому, чтобы степень смешения стала значительнее. Вслед за Геноном их можно назвать «агентами контринициации». Но есть и те, кто льет воду на мельницу этих сил, не понимая, что творит и при этом искренне полагая, что занимается благим делом. Люди, использующие традиционалистские понятия ради достижения эфемерных целей легитимизации притязаний правящего режима, относятся как раз к этой категории.

Вернемся наконец к господину Дугину. Говоря о президенте Путине, он заявил, что тот есть настоящий кшатрий, которому удалось приструнить зарвавшихся торгашей (каста – вайшьи), под которыми подразумевались олигархи, имевшие политический вес в 90-е. На первый взгляд так оно и есть: сотрудник спецслужб (воин) изгнал из страны и посадил в тюрьму наиболее строптивых предпринимателей. Но, как было замечено выше, сегодня касты смешаны, и человек, занимающейся делами традиционно соответствующими сфере ответственности кшатриев, может быть и вайшьей и даже шудрой. И с достаточной долей уверенности можно сказать, что Владимир Путин и его окружение именно к последней категории и относятся. Цель шудры – не духовная реализация, а получение чувственных наслаждений (дорогие часы, катание на горных лыжах, домики в Швейцарии, доля в «Газпроме» и т.д.). И пусть никого не вводит в заблуждение показное православие президента – обезьяну можно научить биться лбом об пол, но молитвой это не будет. Показателен и эпизод с бурей, помешавшей Путины посетить православную святыню – Афон. Можно ли в свете вышесказанного говорить о восстановлении в России традиционного порядка?

В заключение хотелось бы сказать несколько слов о самой фамилии «Дугин». Очевидно, что происходит она от слова «дуга», которое, согласно словарю Даля, значит «согнутая линия, черта или вещь, образующая кривизну, погиб». Есть в русском языке и еще одно слово со схожим значением – «лук». Можно вспомнить и другие слова с тем же корнем – седельная лука, речная излучина, лукоморье, лук - как изогнутая палка, лукошко - форма и как сплетенное из гнутых и лукавый - как непрямой, извилистый. Именно лукавым в Евангелии назван враг рода человеческого, сатана. Он уводит человека с пути, ведущему к Богу. Мне кажется, аналогия очень показательна и в дальнейшей расшифровке не нуждается.

Интервью Бориса Надеждина

Mon, 03 Dec 2007 08:20:46 GMT

У России дурные традиции

Канона демократии не существует. Спорить о том соответствует ли российский политический строй западным стандартам бессмысленно, уверен секретарь Федерального политсовета Союза Правых Сил Борис Надеждин

- Борис Борисович, отличается ли российская демократия коренным образом от демократии западной?

- Вопрос не в том существует ли различие между российской и западной демократиями, а в том существует ли единство демократий на самом Западе. Так вот, такое единство - миф. В Германии господствует демократия одного типа, во Франции – другого, в Италии – третьего. Точно так же и в России. У нас в стране есть много разных демократий. На федеральном уровне одна демократия, в московской области – другая, и совсем уж особая в Чечне. Противопоставлять какую-то специфическую российскую демократию некой усредненной западной некорректно. По этой же причине нельзя говорить о том стали ли мы ближе к эталону западной демократии или нет. Ключевым моментом для развитых постиндустриальных обществ, к которым, безусловно, относится Россия, является наличие открытой политической конкуренции. Проще говоря, важно чтобы никто не мог с абсолютной точностью предсказать итоги выборов за три года до их проведения. Если вы уже сегодня знаете, кто станет президентом вашей страны через 12 лет, то вы точно не живете в современном демократическом государстве. Это простой и надежный критерий.

- Какие еще условия должны быть соблюдены, чтобы страну можно было признать демократичной?

- В ней должны наличествовать эффективно действующие институты современного государства: президент, парламент, судебная система, средства массовой информации, политические партии. И эти институты должны действовать независимо одни от других и уравновешивать друг друга в открытой политической дискуссии.

- Эволюционирует ли демократия? Сохранится ли классическая форма демократии в 21 веке или доминирующей станет иной тип общественного устройства?

- Давайте разберемся с терминами. «Демократия» - это просто «власть народа», система правления, при которой верховный правитель не наследует власть, не захватывает ее силой, а получает по воле граждан. Не более того. В этом смысле, демократия была и в нацистской Германии, и в сталинском СССР. Приставка «либеральная» тут ничего не меняет. Вот уж где самая настоящая «антилиберальная демократия», так это в США! На мой взгляд, чтобы внести ясность, надо воспользоваться выражением «открытая политика». Мы можем обсуждать стала ли политика в России более открытой или менее открытой, а разговоры о том стала ли наша страна более или менее демократичной бессмысленны.

- Но я имел в виду не только Россию. Нельзя сказать, что политика в Китае имеет открытый публичный характер. Но при этом Поднебесная демонстрирует уверенный экономический рост. Может быть, публичная и соревновательная политика не являются необходимыми атрибутами успеха?

- Я не случайно употребил выражение «постиндустриальное общество». Речь идет о таком обществе, в котором 90% населения живут в городах и работают в неправительственных и некоммерческих организациях. К Китаю все это не относится. Он находится в другой фазе исторического развития, где действуют другие законы роста. С точки зрения структуры экономики и уровня образованности населения, Китай – это СССР периода индустриализации. В Поднебесной экономический рост связан с тем, что там каждый год строится десятимиллионный город. При этом в Китае 800 млн людей все еще живут в деревне и ведут натуральное хозяйство! Россия эту стадию развития прошла в 30-е годы прошлого века. Поэтому наш экономический рост имеет принципиально иную природу. Подъема экономики в условиях традиционного общества, как в Китае, вы можете добиться и при авторитарном режиме. Более того: при таком режиме прогресс будет более заметным. Ведь если у вас жесткая централизованная власть, то вам проще пересаживать людей с места на место. Но в России такими методами ничего хорошего не добьешься.

- То есть, когда Китай пройдет определенные фазы, он станет демократическим государством? Поднебесная постепенно превращается в общество с открытой политикой?

- Конечно! Еще пару десятков лет назад там расстреливали протестующих студентов. Сейчас такого уже не происходит. Не потому что в Пекине боятся осуждения Запада. Просто само общество эволюционирует. И публичные дискуссии в Китае сегодня тоже имеют место. Так что Китай, безусловно, отдаляется от тоталитарной системы. Но Россия успела отойти от нее гораздо дальше.

- Страны, считающиеся эталонно демократичными сегодня урезают права своих граждан. Даже в США под предлогом борьбы с терроризмом ограничиваются права человека. Продолжится ли этот процесс?

- Всегда и везде любое государство – авторитарное, тоталитарное или ультралиберальное – в чем-то ограничивает широкие слои населения. Любая страна, стараясь сохранить свою культурную и национальную идентичность, так или иначе, подавляет угрожающие ей отклонения. Иногда жертвами становятся геи и лесбиянки, иногда религиозные меньшинства, а иногда просто инакомыслящие. Но процент тех, кто может считать себя ущемленным и репрессированным, бывает разным. В СССР таких было 10%, а в Камбоджи при «Красных кхмерах» – 30%. Если посмотреть с этой точки зрения, то Россия, США и, скажем, Голландия находятся приблизительно на одном уровне – репрессии есть, но не носят массового характера. Говорить всерьез об угрозе демократии и правам человека не приходится.

- Если демократия – это власть большинства, то не странно ли, что в странах с развитой либеральной демократией столько внимания уделяется проблемам меньшинств?

- Мы снова возвращаемся к проблеме терминов. Еще раз повторяю: демократия – это всего лишь вариант государственного устройства, при котором правитель получает власть в результате народного волеизъявления. А вы, когда говорите «либеральное демократическое государство», имеете в виду «страну с открытой публичной политикой и рыночной экономикой». Нет никакой связи между демократией и правами меньшинств. А вот свидетельством развитости структур конкуренции является внимание именно к правам последних. Терпимость к различным меньшинствам, готовность учитывать их интересы - это показатель развитости общества. Вопрос меры в этом вопросе определяется историей и культурой каждого конкретного государства. В Индии до сих пор сохранились касты; для этой страны актуальной является проблема меньшинства, составляющего касту «неприкасаемых». А в России не любят гомосексуалистов. Но это все вопросы традиции, а не собственно демократии.

- В 90-е годы прошлого века у россиян был богатый набор партий, за которые они могли голосовать. Однако со временем оказалось, что на политическом Олимпе есть место только для «Единой России». Не означает ли это, что нашим согражданам многопартийность и соревновательность не нужны?

- Нет, конечно. «Единая Россия» - это вообще не партия. По крайней мере, в том смысле, в котором они существуют в постиндустриальном открытом обществе с рыночной экономикой. Партия – это группа элиты, претендующая на власть и борющаяся за нее с такими же группами элит, ни одна из которых не может подавить всех остальных. Вот, например, на Украине, как показали итоги прошедших выборов, таких партий три. «Партия регионов» получила треть голосов избирателей, «Блок Юлии Тимошенко» - еще одну треть, и где-то четверть голосов досталась блоку «Наша Украина – Народная самооборона». Ни одна из этих структур не может единолично сформировать правительство. А в КНДР существует «Трудовая партия Северной Кореи», возглавляемая Ким Чен Иром. Но партией ее назвать нельзя, потому что других партий там нет вообще! То есть, нет конкурентов. Слово «партия» происходит от слова «part» - часть. А если какая-то структура является не частью, а монополистом, то партией ее называть нет смысла. Что касается «Единой России», то это что-то среднее между нормальной партией и вот таким северокорейским монстром. С одной стороны она не покрывает 90% населения, с другой – в ней состоит 70-80% политической элиты. Ее членами являются и бюрократы и богатейшие люди России, она владеет и политическими и финансовыми ресурсами. Такое положение опасно для страны, стремящейся в перспективе построить рыночную экономику.

- А почему в России возникают такие структуры?

- Потому что у нас очень дурные политические традиции. Они складывались на протяжении последних двух сотен лет царской России и 70 лет большевистской власти. Наш народ, безусловно, может построить открытое гражданское общество с рыночной экономикой, но, к сожалению, он очень падок на образы «отца нации» и «царя батюшки». Это как болезнь. И проблема в том. Что кто-то эту болезнь пытается лечить, а кто-то, наоборот, ее культивирует.

Mon, 26 Nov 2007 08:08:36 GMT

МЫ НЕ СВЕРГАЕМ СВЯТУЮ ВЛАСТЬ

Когда у граждан не остается иных возможностей выразить свое несогласие с действиями правительства, они выходят протестовать на улицы – считает писатель и лидер запрещенной Национал-большевистской партии Эдуард ЛИМОНОВ.

- Эдуард Вениаминович, какую роль в стабильном обществе играет оппозиция? Нужна ли она ему?

- Все говорят, что нужна, и я с этим согласен. Чтобы овцы не дремали, нужны волки. Оппозиция поддерживает в форме правителей, не дает им расслабиться, не позволяет принимать законы, ущемляющие интересы различных меньшинств. Но в России несколько иные традиции. У нас оппозиция обычно не теребит власть, находясь с ней в диалоге, а сидит, закованная в кандалы. Наше объединение «Другая Россия» как раза старается власти этот диалог навязать.

- А какова при этом роль уличной оппозиции?

- Демонстрации – это один из легитимных способов выражения гражданами своего недовольства действиями властей. Но при этом в нормальных странах помимо выхода на улицы существует еще целый ряд способов заявить о своем несогласии. В конце концов, там есть свободные выборы, на которых каждый может представить свою программу. Если граждане с ней не согласны, то проголосуют против, а если твой протест им близок, то ты сам станешь частью власти и сможешь влиять на ситуацию в стране. Можно сказать, что уличная активность обратно пропорциональна возможности влиять на власть. А у нас, увы, все эти возможности постепенно уничтожаются. Свободных выборов нет, бюллетени составляются самой властью, конкурентная борьба отсутствует. Часть партий просто была дисквалифицирована. И я сейчас имею в виду не только НБП, но и Объединенный гражданский фронт Гарри Каспарова, и Трудовую Россию, и Республиканскую партию Рыжкова, и многих других. Поэтому сегодня единственный способ выразить свой протест – выйти на улицы. Или, как это делали на протяжении ряда лет активисты НБП, практиковать акции прямого действия – мирные захваты кабинетов министерств. Когда был принят чудовищный закон о монетизации льгот, тысячи людей вышли на улицы, а мои товарищи захватили Министерство здравоохранения. В результате власть испугалась и изменила этот закон. Уличный способ выражения протеста сработал.

- В уличных акциях принимают участие либо совсем молодые люди, либо те, кому за 60. Средний возраст практически не представлен. Такой контингент может называться выразителем интересов общества?

- Вопрос сам по себе сформулирован неверно. На наших акциях бывают люди всех возрастов. Не только юноши и пенсионеры, но и молодые женщины и люди среднего возраста. На маршах несогласных были представлены все возрастные и социальные слои российского общества. Среднестатистический образ «несогласного» вывести очень сложно. Если говорить об активистах какой-то конкретной партии, то, да, можно сказать, что они в основном принадлежат к такой-то социальной группе. И средний возраст в этом случае назвать можно. Например, бывшие нацболы были в основном молоды. Но говорить обо всей уличной оппозиции в таких терминах нельзя.

- А почему в принципе власть должна лояльно относиться к организациям, которые ставят своей целью ее смещение и открыто об этом говорят?

- Если бы мы пытались сместить святую власть, то, конечно, мы были бы неправы. Понятно, что власть имеет право защищаться. Но не такими способами, как сегодняшняя российская власть! На оппозицию нападают, оппозиционеров, выходящих на «Марш несогласных» жестоко избивают. Если власть считает себя легитимной, то почему действует такими методами? Может она и защищается, но ведь и преступник сопротивляется аресту и это тоже своеобразная защита. Российская власть сама вывела себя за рамки не только правового поля, но и просто цивилизации! И это притом, что мы действуем мирными методами, а не боремся с ней с оружием в руках.

- Чего больше принесла смычка правой и левой оппозиции - «Яблока» и НБП – вреда или пользы? Готовы ли вы сотрудничать с СПС?

- А мы никогда с «Яблоком» не объединялись. Эта партия не хочет с нами объединяться. И в «Другую Россию» «Яблоко» никогда не входило. Правда, в самой партии были диссиденты – питерское отделение – которые с нами сотрудничали и ходили на наши митинги. Я думаю, что многие члены «Яблока» хотели бы присоединиться к «Другой России», но Григорий Явлинский не дает им на это добро. Он очень ревниво относится к тому, что его однопартийцы готовы иметь дело с кем-то, кроме него. А СПС от нас еще дальше, чем «Яблоко». У «Другой России» какие-то точки соприкосновения с ними есть, но не у меня лично. СПС – это такие богатенькие лощеные ребята, далекие от меня и моих товарищей, как планета Плутон. В принципе, я готов сотрудничать со всеми, кто готов демонтировать нынешний российский режим. Но я сомневаюсь, что это интересно СПС. Сейчас я намерен попытаться зарегистрировать новую партию, хотя надежд на то, что мне удастся это сделать, почти нет. Но я вынужден делать такие попытки, чтобы меня не обвинили в том, что я по-прежнему занимаюсь запрещенной НБП. Меня лично никто не лишал права участвовать в политической жизни, равно, как и других людей, входивших в НБП. До думских выборов ни мою партию, если она все-таки будет зарегистрирована, ни кого-то из «Другой России» не допустят. Мы, конечно, составим список кандидатов в депутаты, но надежды на успех мало.

интервью с Гейдаром Джемалем

Mon, 19 Nov 2007 12:52:06 GMT

- Гейдар Джахидович, на каких основаниях строятся отношения мусульман и христиан в России?

- Межконфессиональное взаимодействие в нашей стране имеет три основных аспекта. Самый главный из них – это отношения между реальными людьми, между самими представителями конфессий. В первую очередь речь идет о православных и мусульманах, как представителях двух основных для России конфессий. Второй план – это отношения между духовенством этих конфессий, то есть межкорпоративные отношения. И, наконец, третий аспект – это взаимоотношения конфессий и власти, то есть та игра, которую политические элиты страны ведут, организовывая, то сближение конфессий, то провоцирую напряжение между ними. Что касается этого последнего аспекта, то мы можем констатировать, что некоторые властные элементы активно стараются поссорить православных с мусульманами. В этом им помогают различные неформальные организации, например, ДПНИ или группировки скинхедов. Они создают ксенофобскую атмосферу, пытаясь доказать, что именно она и является наиболее точным выражением отношений православных к мусульманам. При чем СМИ зачастую тоже участвуют в этой игре.

- Что вы имеете в виду, говоря об участии СМИ?

- Для обсуждения проблем иммиграции, диаспор или межконфессиональных отношений в ток-шоу приглашаются эксперты. Обычно в этом качестве выступают такие одиозные личности, как лидер ДПНИ Александра Белов или Владимир Жириновский. Естественно обсуждения превращаются в обвинительные процессы для диаспор и мусульман. Даже, если речь идет об убийстве таджикской девочки, то тональность передачи становится такой, словно это таджики убили русскую девочку, а не наоборот. Власть полагает, что межконфессиональные и межнациональные конфликты – это рычаг, с помощью которого можно манипулировать населением и отвлекать его внимание от подлинных проблем. Я никоим образом не пытаюсь обвинить всю российском власть оптом. Ведь существуют различные группировки и кланы, как на федеральном, так и на региональном уровнях. У них разные интересы. И я верю, что во власти есть силы, искренне желающие нормализации отношений между представителями различных религий. Но есть и те, кто играет именно на обострении конфликтов.

- Вернемся к другим аспектам межконфессиональных отношений…

- Если мы говорим о взаимоотношениях клерикалов, то они просто прекрасны! Представители духовенства понимают, что в российских условиях они являются ставленниками одной и той же системы. Корни этой ситуации уходят к началу Второй мировой войны, когда Иосиф Сталин позволил подняться с колен не только Православной церкви, но и мусульманам, поскольку они тоже в больших количествах воевали за советскую родину. Тогда началось определенное возрождение религии, но происходило оно в жестких рамках государственной политики. С тех пор связь между мусульманскими муллами и православными священниками была довольно тесной. Естественно, православное духовенство смотрит на мулл сверху вниз, а те, отчаянно завидую, хотели бы приобрести положение и политический вес, сопоставимые с теми, что есть у РПЦ.

- А как складываются отношения между рядовыми православными и мусульманами?

- С одной стороны, они довольно сложные, но с другой – совершенно не такие, какими бы их хотелось видеть духовенству и власти. Власть, как я уже сказал, хотела бы, чтобы отношения были напряженными. Но без специально организованных провокаций они такими не становятся. Не желают православные и мусульмане вцепляться друг другу в горло! И даже две чеченские войны не смогли уничтожить запас стабильности существующий в отношениях русских и мусульман.

- А почему это так? Ведь на протяжении веков православные действительно прекрасно уживались с мусульманами, в то время как с братьями во Христе, католиками, регулярно возникали конфликты.

- Православные – это просто люди. А мы живем в империи, возглавляемой привилегированным меньшинством. В царские времена это была династия Романовых и окружавшая ее придворная камарилья. Кавказские войны велись не в интересах православных, а в интересах империи, ее колониальной политики. В то же время казаки всегда стремились поддерживать с кавказцами союзные отношения. Происходило это все потому, что Российская империя не была полностью самостоятельной. Зачем ей был нужен Кавказ? Ведь геополитически он ей ничего не давал. Зато Британской империи хотелось, чтобы Кавказ был в подчинении у такого субъекта международного права, с которым она могла бы поддерживать нормальные отношения. Так же и в Азии – Британия пустила Россию в те регионы, куда не смогла проникнуть сама. В Среднюю Азию англичане не смогли войти, потому что их побили в Афганистане. Лондон обратился к Петербургу с предложением взять эти территории под свой контроль. Николай Данилевский в книге «Россия и Европа» прямо пишет: «Европа выделила нам функцию цивилизовывания дикарей в Азии». Иными словами, руководители империи всегда были настроены исламофобски, а народы, напротив, стремились к миру. Что касается католиков, то тут все просто. Ватикан настроен намного более агрессивно, чем Православная церковь. Католики ведут активную прозелитическую политику. Естественно РПЦ не может с этим смириться.

- А разве не всякая конфессия склонна к прозелитизму?

- Последние несколько лет наметилась тенденция к переходу русских людей в ислам. По этому поводу РПЦ неоднократно делало выговор муфтиятам, которые, будучи заинтересованы в мирном сосуществовании двух религиозных корпораций, выступали с речами звучащими просто смехотворно! Они говорили: «мы не приветствуем переход русских в ислам, поскольку каждый должен держаться своих священников», дескать, пусть русские к своим попам ходят, а мы будем своими единоверцами заниматься. Более того, нижегородский муфтий Умар Идрисов активно противодействовал введению понятия «русский ислам». А ведь речь идет не об исламе обращенных русских людей, а о значении русского языка для мусульман. Не только жители постсоветского пространства, но и многие арабы, учившиеся в СССР, владеют русским. Так почему бы исламу не выражать свои политические нужды не только на английском и французском языках, но и на русском, ставшим языком международного общения мусульман? Русский язык – это сильный политический фактор в исламском пространстве. Но муфтий Идрисов и ему подобные, побоявшись навлечь на себя гнев РПЦ, активно противодействовали обсуждению этого вопроса. Для них существует лишь татарский ислам. В России в многонациональных городах проповеди читаются по-татарски. И половина мусульман их не понимает. Не потому, что они русские, а потому что они – кавказцы, арабы и прочие народы, не владеющие татарским языком. Я считаю такое положение абсолютно неприемлемым. В России клерикальные мусульманские позиции оказались узурпированы определенной татарской группировкой, не допускающей в качестве имама хотя бы одной из мечетей не то, что русского или кавказца, а даже татарина, родом не с Волги!

- Как сами мусульмане относятся к этой татарской монополии?

- Они плевать хотели на то, как себя позиционируют клерикалы и что они о себе думают. Для мусульман люди в чалмах, мнящие себя пастырями, просто не существуют! Мусульманин не обязан идти к имаму, чтобы считаться полноценным членом общины. Мусульманину не нужны, ни исповедь, ни причастие, ни отпущение грехов. В исламе вообще нет таинств, для которых нужен священник. Исторически сложилась так, что существует лица читающие проповедь и смотрящие за мечетью. Их выбирает община. Они институализированы де-факто, а не де-юре. Теологически места для них в мусульманской общине нет. Правда у шиитов духовенство существует. Оно выросло из официализации суфийских орденов, после того, как шиизм стал государственной религией Ирана. Суфии копируют православную систему старчества. Шейх – это, буквально, старец. Когда произошла шиитизация Ирана, шейхи стали аятоллами. Но, повторяю. Это касается только шиитского меньшинства.

- А какова роль ислама в международной политике? Джордж Буш открыто сравнивал иракскую кампанию с крестовыми походами. Насколько уместным Вам представляется тезис о начале войны между христианской и мусульманской цивилизациями?

- Американскому президенту хотелось бы думать, что такая война началась. Но Джордж Буш выражает мнение небольшого сегмента американского общества. В США на базе баптизма выросло движение диспенсиалистов, последователи которого верят, что существование государства Израиль необходимо для развязывания финальной битвы между Добром и Злом, в результате которой все христиане будут спасены, а сам Израиль пойдет в ад вместе со всеми нехристианами. Диспенсиалисты верят в то, что все это произойдет с неизбежностью. Но среди них есть группировка доминианистов, к которой принадлежит и сам Джордж Буш, полагающая, что эту эсхатологию надо приближать всеми возможными способами, чтобы поскорее Господь забрал всех христиан в рай, а всех прочих, евреев, мусульман, низвергнул в преисподнюю. Доминианисты придают большое значение государству Израиль, поскольку его восстановление в Библии названо одним из признаков приближения конца света. Для президента Буша мировая война, армагеддон, эсхатология – не абстракции, а реальные политические мотивировки. Многим сложно представить, что лидер сверхдержавы может верить во что-то подобное, однако это так.

- Но ведь в США не все придерживаются этой доктирны…

- Безусловно. Я очень сильно сомневаюсь, что подобные идеи популярны среди американских католиков. Но диспенсиалистов в Америке около 60 млн человек. Правда христианский мир состоит не из одних только Соединенных Штатов. А, к примеру, Латинская Америка, где доминирует католичество, поголовно настроено антиамерикански и готова сотрудничать с исламским миром. Президент Венесуэлы Уго Чавес называет президента Ирана Ахмадинежада своим братом, а Джорджа Буша – дьяволом. В Британии на митинг против войны в Ираке вышел миллион англичан. И это не были представители мусульманской диаспоры. Другое дело, что Европу сложно считать христианской. Она пребывает в пострелигиозном состоянии. Когда голландский гомосексуалист и фашист оскорбляет мусульман и его за это убивают, поднимается страшный вой. Можно ли назвать эту ситуацию конфликтом христианской и мусульманской цивилизаций? Нет, конечно! Это конфликт богемной либеральной безбожной тусовки, которая плевать хотела на любые святыни, и верующих людей. Ислам конфликтует с мировым порядком. Ни один честный человек не скажет, что этот порядок справедлив. И эта несправедливость касается не только мусульман, но и коренного населения Европы и США. В Штатах тоже живут не одни диспенсиалисты, мечтающие приблизить конец света и помогать Израилю в борьбе с арабами. Как минимум 30 млн американцев читали «Дневники Тернера» и сделали их свой настольной книгой. Они считают, что ими правит оккупационное правительство. Эти люди могут стать основой вооруженного сопротивления действиям американской власти. Поэтому я считаю, что конфликта цивилизаций не существует. Есть конфликт, в основе которого лежат политические и социальные причины, конфликт между группами элит, но к противостоянию ислама и христианства это все отношения не имеет.

- Какие особенности ислам накладывает на политиков, его исповедующих?

- Все зависит от того, кого мы называем мусульманским политиком. Первез Мушарраф или Хосни Мубарак считают себя мусульманами, но для многих правоверных они – предатели. Если политик кладет в основу своей деятельности ислам, то это действительно мусульманский политик. А если он делает свои дела и при этом, как бы между прочим, сообщает, что он мусульманин, признать его мусульманским политиком невозможно. Ислам претендует на тотальность. Нельзя оставить ислам дома, выйдя за ворота. Это своего рода партийность. В Коране прямо сказано: есть партия сатаны, есть партия Бога. Если политик принадлежит партии Бога, он не должен заимствовать механизмы западной демократии в качестве инструментов своего политического действия. Алжирский «Исламский фронт спасения» победил на выборах 1991 года. Но правительство аннулировало итоги выборов и впоследствии не допускало фронт до участия в легальной политической борьбе. Мировое сообщество никак не отреагировало на это. В Египте организация «Братья мусульмане» запрещена. Поэтому ее члены участвовали в выборах, как независимые кандидаты и победили на них. Правительство решило не допустить повторения этой ошибки и незадолго до следующих выборов арестовало всех потенциальных кандидатов на участие в них из числа «Братьев мусульман». По липовым обвинениям под стражей оказались несколько тысяч человек. Исламский политик должен держать в голове все эти вещи и понимать, что западная демократия – это бирюльки в которые играет западное же общество. Подлинной демократией может быть только демократия снизу. Она основана на принципе советов, вроде тех, что провозглашали большевики и эсеры. Народ сам должен выдвигать из своей среды наиболее активных людей, готовых взять на себя ответственность за решение тех или иных проблем. Они и должны составлять класс политической элиты. Все остальное – рынок, на котором представлены фигляры, имитирующие отстаивание интересов различных групп.

14.11.07